Нынешний доклад ставит
диагноз: полный цикл научно-технологического воспроизводства в России сломан.
Его авторы вынесли приговор: если немедленно ничего не предпринять — через 8-10
лет страна не сможет создавать даже технологические образцы. Это не прогноз.
Это отсчет последних минут.
Похоже, этот звонок
наконец услышали на самом верху. Совещание у президента по электронной
промышленности, тотальная директива по «темным цехам», авральные планы по
дронам — все это больше не похоже на ритуальные танцы. Это похоже на паническое
осознание: «энергетической сверхдержавы» не получилось. Рынки отвоевали
конкуренты, торговые пути перехватили страны, воевать с которыми у России
просто нет ресурсов, а фундамент, на котором можно было строить что-то новое, —
советский инженерный задел — мы сами за тридцать лет растранжирили. И теперь у
нас есть только одно десятилетие, чтобы сделать то, что нужно было делать
тридцать лет назад.
Эпоха «купим в
Тайване»: как мы разучились создавать целое
Чтобы понять глубину
провала, не нужно далеко ходить. Достаточно вспомнить недавнюю историю.
Авиация. Когда-то «Аэрофлот» был крупнейшим в мире
покупателем «Боингов». Нам объясняли: это выгодно, это надежно, это рыночно. Не
надо нам строить свои самолеты — все равно не умеем и не научимся, купим
готовые.
Пока закупали, тихо
умирали собственные компетенции в авионике, материаловедении, двигателях нового
поколения. Проект МС-21, задуманный как прорывной, уперся в санкции и выявил
чудовищную зависимость: от композитных крыльев до базового софта. С другими типами
такая же ситуация. Даже свой «отечественный» Ту-214 оказался на половину
импортный, да и тот не можем запустить в производство — разучились!
Микроэлектроника. Здесь риторика была особенно откровенной.
«Производство чипов — это грязное и дорогое дело для стран третьего мира», —
уверял Чубайс. «Себестоимость будет космической, а тиражи — мизерные. Гораздо
умнее покупать у TSMC в Тайване или у Samsung». Логика «экономической
целесообразности» убила не просто заводы — она убила целые научные школы в
области фотолитографии, легирования полупроводников, создания подложек.
Результат? Сегодня Россия производит чипы по техпроцессам 90-250 нанометров —
это уровень начала 2000-х. Для умной бомбы или спутника — иногда сойдет. Для
искусственного интеллекта, автономной робототехники, современной связи — это
бесполезно. Попытки создать собственный литограф (проект «Импульс-М» в
Зеленограде) — это героическая, но запоздалая и пока единичная попытка догнать
ушедший на 20 лет вперед поезд.
В этом и был корень
стратегической ошибки. Мы не покупали технологии — мы покупали время и
спокойствие, отказываясь от суверенитета в обмен на краткосрочную ренту.
Фундаментальная наука, которую еще как-то кормил бюджет, существовала в
параллельной вселенной. Ее разработки упирались в стену: «Внедрять? Зачем, если
в Китае уже есть готовое и дешевое?» Так был разорван инновационный цикл.
Государство финансировало вход (исследования), а выход (массовое промышленное
применение) обеспечивал глобальный рынок. Мы жили в режиме технологического
паразитизма, выдавая единичные лабораторные прорывы за успех системы.
И вот система дала сбой.
Внешний контур отключили. И выяснилось, что «определенные заделы», о которых
скупо сказал Путин на январском совещании по электронике, — это не фундамент
для рывка, а жалкие останки былого могущества. Тратить 1% ВВП на НИОКР (вдвое
меньше, чем в развитых странах) и при этом иметь один из худших в мире
показателей по трансформации этих затрат в высокотехнологичный экспорт — это не
показатель бедности. Это показатель неработающей, системно разорванной модели.
Говоря простым языком — провал всей государственной политики последних
десятилетий.
Паника в верхах:
поручения как признание краха старой модели
Совещание по электронике
22 января 2026 года — это исторический документ. В нем — прямая констатация
того, что прежний путь вел в тупик.
Каждое поручение
президента — это ответ на конкретный провал:
1. «Армия должна
оснащаться умной техникой на базе собственных решений». Перевод: «Наши
«Кинжалы», «Орешники» и «Посейдоны» упираются в импортную электронную начинку.
Без своего — мы проиграем». Это отказ от иллюзии, что можно создать суверенную
оборону на несуверенной элементной базе.
2. «Создать отечественную
платформу в микроэлектронике». Перевод: «Заделов — голяк. Нет не просто чипов —
нет EDA-систем для их проектирования, нет станков для их производства, нет
стандартов». Платформа — это экосистема. Ее отсутствие — итог тридцати лет
убеждений, что «платформу» можно арендовать.
3. «Сверхоперативное
принятие решений». Перевод: «Наша бюрократическая машина, выстроенная для
контроля за трубами, убивает все живое в high-tech, где решения нужно принимать
вчера».
То, что Путин все это
осознал, не может не радовать, и народ может простить своим правителям: да.
ошиблись, но осознали, давайте исправлять! Но все же что-то смущает! А вот что!
Самый показательный пункт
обсуждения проблемы на совещании у Путина — это назначение. Создать
межведомственную комиссию по прорывному направлению поручено Денису Мантурову и
Андрею Фурсенко. В этом — вся трагическая ирония момента. Люди,
которые последние 15 лет руководили системой, приведшей к разрыву
инновационного контура и тотальной зависимости, теперь получают задачу этот
контур срочно спаять. Это словно врач, доведший пациента до критического
состояния, получает приказ его немедленно вылечить.
Вопрос не в личных
качествах — вопрос в том, способна ли система, породившая проблему, стать
инструментом ее решения. Это молчаливое признание: альтернативных управленцев,
выросших в реальном технологическом секторе, просто нет. Их не выращивали. Их
место заняли эффективные менеджеры по распределению сырьевой ренты.
«Темные цеха»: прорыв
или новый памятник тщетности?
На этом фоне амбициозная
программа Минпромторга по созданию полностью роботизированных «темных цехов»
(lights-out manufacturing) выглядит как попытка прыгнуть на подножку уже
уходящего поезда Четвертой промышленной революции.
Идея красива, как
голограмма: заводы будущего, где в темноте, без людей, роботы производят
роботов. Президент поставил цель — войти в топ-25 стран по плотности
роботизации к 2030 году. Цифры называют магические: 100 тысяч промышленных
роботов против нынешних 20 тысяч.
Но давайте посмотрим на
экономическую подоплеку. Российский рынок промышленных роботов — это 7-8
миллиардов рублей. Смехотворная сумма, сопоставимая с оборотом среднего
немецкого завода. Чтобы достичь целевых показателей, нужны триллионы
инвестиций. Во что? В основном — в импортные же роботы, контроллеры и системы
машинного зрения. Получается порочный круг: программа по суверенитету ведет к
новой зависимости.
Более того, «темный цех» —
это не просто набор роборуки. Это вершина айсберга, нижняя часть которого — это
зрелая отрасль станкостроения, развитая логистика, доступный квалифицированный
сервис и, что главное, — массовый спрос на высокотехнологичную продукцию внутри
страны. Если такого спроса нет (а его нет, потому что наша обрабатывающая
промышленность хронически недоинвестирована и неконкурентоспособна), «темный
цех» превращается в дорогую игрушку, «потемкинскую фабрику» для отчетов. Он
может сваривать кабины для «КамАЗа», но он не создаст новой отрасли.
Роботизация — не цель. Это
средство повышения производительности там, где есть что производить и для кого.
Ставить телегу впереди лошади — классическая ошибка догоняющего развития.
Сначала мы уничтожили спрос на инновации, объявив импорт выгоднее, а теперь
административным порядком пытаемся навязать самые продвинутые формы
производства. Риск в том, что триллионы рублей будут потрачены на создание
технологических островов-музеев в море индустриальной архаики.
Десятилетие на
исправление тридцати лет ошибок
Итак, картина
вырисовывается тревожная, но ясная.
Сырьевая модель исчерпана
не потому, что кончились ресурсы, а потому, что она перестала приносить
геополитическую и экономическую ренту. Энергетической сверхдержавой без
технологического фундамента не будешь. Советский задел проеден до дна: число
исследователей падает, инженерные школы вымирают. Окно возможностей, которое
было открыто все постсоветские годы для интеграции в глобальные цепочки на
правах создателя, а не покупателя, мы благополучно проспали.
Теперь у нас есть десять
лет. Не на прорыв в лидеры — на то, чтобы хотя бы восстановить полный
инновационный цикл: от идеи в институте до серийного изделия на заводе. Чтобы
остановить утечку мозгов и начать выращивать новых Кулибиных не для галочки, а
для реальных задач.
Новые поручения — это
первый, запоздалый, но необходимый шаг к осознанию. Однако одного осознания
наверху мало. Нужна тотальная смена логики на всех уровнях: от чиновника в
министерстве до директора завода. Логики с «это невыгодно, купим» на «если не
мы, то никогда».
Десять лет — это не срок
для догоняющей модернизации. Это срок для революции. И она начинается не с
приказа о «темных цехах», а с мучительного ответа на простой вопрос: готовы ли
мы, наконец, платить настоящую цену за суверенитет, который тридцать лет считали
слишком дорогим? От этого ответа зависит, останется ли Россия в 2035 году в
клубе технологических стран или станет поставщиком сырья, вооруженного
устаревшим, хоть и своим, железом. Счет уже пошел.
Сталину удалось за 10 лет
дотянуть страну если не до лидеров, то до уровня, когда СССР стал способным
отстоять свой суверенитет в острейшей и кровопролитной борьбе с передовыми
технологическими странами. Какой ценой это было сделано — мы все знаем. Современная
Россия такую цену заплатить не может, да это и не нужно, потому что в
современном мире появились и доказали свою эффективность другие управленческие
подходы. И что-то не сильно заметно, что верховное руководство страны готово их
применять.
Назначение Мантурова и
Фурсенко — это словно часы ремонтировать гаечным ключом. И потому, несмотря на
обнадеживающие знаки, свидетельствующие о понимании руководством страны всей
тяжести проблемы, как-то не очень «счастливо» на душе, как бы придворный ВЦИОМ
не старался разглядеть в народе массовую одержимость счастьем.
Дзен.ру, 25.01.2026 
